мои интервью
На главную Карта сайта Написать Найти на сайте

Кастинги на сериалы, съёмки фильмов и сериалов. Пробы в кино. кастинг, ТВ, съемки, шоу-бизнеса, кандидаты, портфолио, кино, сериалы, кинопробы Актёры и актрисы. Кастинг ТВ

Проводятся кастинги на сериалы, а также кастинги в кино. Яндекс должен быть рад :) о кинопробах на кастинге

Я
Как я себя понимаю
Как они меня понимают
Мои любимые герои
Избранные работы моего отца (фотохудожник Леонид Левит)
My Brando
Новости моей творческой жизни
Моя мать и её музыка (пианистка Мира Райз)
МОИ ТЕКСТЫ
Поэзия
"пожизненный дневник" (из книги стихов)
"строфы греховной лирики" (из книги стихов)
"лишний росток бытия" (из книги стихов)
"вердикт" (из книги стихов)
"звенья" (стихи)
Проза
"Внутри х/б" (роман)
"Чего же боле?" (роман)
"Её сон" (рассказ)
"Евангелист Антоний" (книга которой нет)
"Свободное падение" (ситуация поэта)
Человек со свойствами / роман
Публицистика
"как я устал!" (очерк)
"похороны по-..." (очерк)
"об интуиции" (4 наброска)
"убийственный город" (эссе)
 мои интервью
панчер (эссе)
Жоржик (эссе о Г. Иванове)
Философия
"на Бога надейся" (софия)
"рама судьбы" (софия)
"Зло и Спасение" (софия)
ИЗОСФЕРА_PICTURES
Хомо Эротикус (эротическая графика)__________________ Homo Erotikus (erotic drawings)
Как я видел себя в возрасте..._Selfportraits at the age of...
Юношеская графика (годы бури и натиска)________________ YOUTH - (years of "Sturm und Drang")
Графика (рисунки разных лет)____________________ DRAWINGS of different years
Строфы греховной лирики (рисунки)__DRAWINGS for poetry
ФОТО/цвет__открытие Италии PHOTO/colour__DISCOVERING ITALY
ФОТО/черно-белые__экстремумы молодости PHOTO/BLACK & WHITE EXTREMES OF YOUTH
ФОТО/цвет/гений места/Киев__PHOTO/colour/genius loci/Kiew
1 ФОТО / ЭПОХА ДИДЖИТАЛ PHOTO / DIGITAL AGE
2 ФОТО / ЭПОХА ДИДЖИТАЛ PHOTO / DIGITAL AGE
АУДИОСФЕРА_SOUNDS
Видео/аудио/инсталляции
JAZZ и другое
Jazz performances
ДНЕВНИК
КРУГ ИНТЕРЕСОВ


поиск
 

Страницы:  1  2  3  4  5  6

 

«Меня учил золотой век русской поэзии»

(интервью опубликовано в газете «Книжное обозрение» в 2000 году)

 

Когда вы начали печататься? Как вообще складывались ваши взаимоотношения с изда­телями?

—Обо мне нельзя сказать «начал печатать­ся». Скорее — «начали печатать». Отношения же мои с издателями начались в 80-е с галереи «профилей» лит. журналов, которым моя поэзия не соответствовала «по профилю». «Слишком меланхолична»,   «слишком ностальгична», «слишком минорна», «слишком трагична» — так оценивали редакто­ры мои стихи, и в тогдашней буче, «боевой, ки­пучей», им не находилось места. Видимо, поэзия, по­вернутая к жизни анфас, не может соответство­вать заданному литературному «профилю».

Инициатива издания первого моего сбор­ника принадлежит киевскому поэту Кириллу Сухорукову. Навестив меня в Германии, он прочитал давно уже готовую рукопись и просто сказал: «Дай мне ее. Это надо издать!»

Я отдал рукопись, ни на что не расчитывая, но в 1993 году сборник увидел свет.

Потом снова был провал, пока новая моя рукопись волею счастливого случая не попала в Санкт-Петербург к поэту и издателю Николаю Якимчуку, которому моя поэзия понравилась настолько, что он изъявил энергичное намере­нье представить ее русскому читателю. Так ре­шилась судьба второго сборника. Он вышел в свет в 1996-м.

В 1997 году судьба свела меня с главным ре­дактором петербургского издательства «Алетейя» Игорем Савкиным. Мы заочно познако­мились в связи с изданием моей религиозно-философской книги «На Бога надейся». На франкфуртской книжной ярмарке мы, нако­нец, встретились лично, он поинтересовался моей поэзией и, почитав, предложил мне публиковать в его издательстве не только религиозно-фило­софские тексты, но и стихи, и вообще все, что я пишу. С тех пор для меня отпала проблема из­дателя. Он у меня есть, и я есть для него как ав­тор. Мне повезло, хотя я питаю робкую надеж­ду, что не одни слепые случайности тому спо­собствовали, но и в какой-то мере то, что и как я пишу.

Поэты, как правило, растут и развивают­ся в некоем «литературном кругу». Можете ли вы назвать кого-нибудь своим поэтическим учителем? Кто входил (входит) в круг вашего литературного общения?

—Никогда не вписывался я ни в какой круг. Даже не потому, что не хотел. Просто не мое. Я принципиально одинокий человек. У меня не было литературного учителя, но меня учил зо­лотой век русской поэзии. Я не умею вписы­ваться, но зато принимаю в свой  духовно-экзи­стенциальный круг всех, кто полюбил мои сти­хи. Сочинительство, по глубокому моему убеж­дению, есть род духовного монашества, схима, посвящение. Всякий же литературный круг – это шумный и скоропреходящий, как все мир­ское, базар... ярмарка тщеславий. Бросьте в омут бытия какой угодно тяжести камень, кру­ги от его падения скоро исчезнут, истощатся в борьбе с мертвым штилем обыденности. Поэт
либо спонтанно одинок, либо осознанно поки­дает кружковщину, либо он не поэт, и тогда его судьба — заглохнуть вместе с «лит. кругами», быстро разбегающимися и скоро сглаживающимися в стоячей воде жизни.

Ваши стихи – отчетливо классического звучания. Кто из поэтов прежних лет вам особенно близок?

Классике — как сокровищу нетленной гар­монии — я не вижу серьезных альтернатив. Бог сотворил мир в абсолютных максимах красоты и соразмерности. Мощь божественного первосовершенства, почившая на Творении, такова, что даже падший мир и падший человек отме­чены ее печатью. Можно, конечно, сосредото­ченно и упрямо калечить образ мира и образ человеческий, но по мне это дело безбожное... последнее дело, хотя приносит популярность. Современный мир любит «Геростратов».

Красота как гармония (а другой красоты во­обще не бывает!) для меня — абсолютный ду­ховный императив. Подлинно художественна может быть только красота или тоска по ней. «Художественная работа уродования» есть бес­смыслица, тарабарщина, ибо само побуждение к уродованию изначально антихудожественно. Из великих предшественников мне непре­ходяще близки Федор Тютчев и Георгий Ива­нов, самый «золотой» из поэтов серебряного века. Я испытываю слабость к Есенину. Пуш­кин навсегда покорил меня самодержавной властью красоты. Близких ведь не бывает мно­го! Серебряный век в целом я не люблю. Современную поэзию... ну, думаю, она отвечает мне тем же.

В ваших стихах много примет Европы — в особенности Италии и Германии. Это обуслов­лено событиями вашей жизни? Что привлекает вас в европейской культуре?

—Да, счастье жить в эпицентре европей­ской культуры обусловлено несчастьем эмигра­ции. За годы жизни в Италии я понял, что это — идеальная родина всех художников, не отри­цающая и не насилующая национальных корней. В Италии можно, дыша вечной красотой, оставаться русским поэтом. Италия — это квинтэссенция всего того, что может привле­кать художественную личность в европейской культуре. Бердяев был абсолютно прав: христи­анские народы культурны в той мере, в какой получили и восприняли латинскую прививку.

Как вы считаете, можно ли в стихах выра­зить оригинальную философскую мысль или  все-таки поэзия и философия — «две вещи не­ совместные»? Считаете ли вы свою лирику фи­лософской (на чем, к примеру, настаивает профессор В.Шубин)?

—Поэзия интимно близка философии, но не той «науке», за которую принимают и пытаются выдать философию университетские профессора, а философии как софии, то есть — знанию мудро­му. Софийные черты мы различаем в творчест­ве всех подлинно великих поэтов. Уровень софийных проницаний и духовнообобщающая сила поэзии мало с чем сравнимы в этом мире. Но власть поэзии над душами заключается в том, что она внедряет в нас мудрое знание с беспример­ной силой лирического чувства. Поэзия един­ственная способна запечатлеть экстазы софийных откровений. Когда философия приближается к творческому экстазу, она становится уже поэзией.

Моя поэзия с самого начала складывалась именно как философская лирика, и В.Шубин, конечно, прав, так характеризуя ее. Но жизнь всегда приберегает для нас сюрпризы саморас­крытий, поскольку страсти властны над всеми нами. Мне довелось в этом убедиться на при­мере моей же собственной поэтической книж­ки «Строфы греховной лирики». Честно гово­ря, я никогда не думал, что способен на такое лирическое безумство. Век живи... век учись!

В чем, по-вашему, главная черта своеобразия русской поэзии за все ее времена? Что ждет русскую лирику, испытавшую на себе концептуализм и постмодернизм? Ваше отно­шение к новейшим течениям поэзии?

—Главная черта своеобразия русской по­эзии, как и русской музыки, конечно же, ее
пронзительная, почти неудержимая исповедальность, хотя присуща ей и единственная в
своем роде красота, ведь это поэзия РУССКОГО языка. Вы понимаете, что я гово­рю о Поэзии!

У меня нет никакого отношения к новей­шим, а равно и к старым течениям в поэзии. Они для меня так же мало значат, как и литера­турные круги. Никакую поэзию, в том числе и русскую, ничего не ждет в связи с прохождени­ем через многочисленные «измы». Постмодер­низм, концептуализм и пр. — через это проходит не поэзия, а большое количество людей, себя с поэзией перепутавших. Ап. Павел говорит: «Если же вы духом водитесь, то вы не под законом». Поэтические течения всегда от закона, а поэзия – от Духа. Нет абсолютных законов поэзии, есть только абсолютные поэтические достижения. Нет хо­роших течений, есть только великие стихи. Своим существованием они не узаконивают правильность избираемых поэтами течений и не опровергают течений противоположных. Они просто есть.

Вопросы задавал Николай Акмейчук

 

*        *         *

 

 

ИНТЕРВЬЮ В СВЯЗИ С ВЫХОДОМ РОМАНА «...ЧЕГО ЖЕ БОЛЕ?»

 (ответы на вопросы газеты "Книжное обозрение" 2000 г.)

Борис Левит-Броун – в прошлом
киевский джазовый музыкант
и художник-график.
Ныне поэт и философ, график-эротик,
автор поэтических сборников,
религизно-философских книг.
Сейчас в издательстве «Алетейя»
готовится к выпуску
его роман «...ЧЕГО ЖЕ БОЛЕ?».
С роомана мы и начали нашу беседу.

 

Не знаю, как вам, мне роман «...ЧЕГО ЖЕ БОЛЕ?» показался скорее большим стихотворением в прозе, нежели собственно романом. Может быть, это так называемая проза поэта? Как вы вообще относитесь к данному термину? Нет ли в нем некоторой снисходительности, дескать, ну так это ж проза поэта, значит и не вполне проза. То же самое почти можно сказать и о термине - женская поэзия. Что вы об этом думаете?

Уильям Фолкнер, начинавший когда-то как поэт, спустя годы сказал примерно следующее: всякий сочинитель сначала пробует написать стих. Когда стих не получился, он берется за рассказ, и уж когда с рассказом не сложилось - начинает писать роман. Поэзия не конкурирует с иными жанрами. Не может быть у суверена соперничества с вассалами. Если мне удалось написать что-то похожее на стих длиною в роман - что ж, значит, я достиг вершины! Ведь чтобы написать роман-стих надо пережить роман стихами. Снисходительное отношение господ критиков к так называемой «прозе поэта» – не более чем фамильярность слуги, который вытряхивает господскую шубу на заднем дворе и по-свойски честит барина. Для камердинера ведь нет короля. Проза Фолкнера, Платонова, Маркеса – тоже не вполне проза. Она выше «полноценной прозы», она дышит великой, титанической поэзией.
А «женской» поэзии вообще не существует. Творчество - стихия солярная, мужская, проникающая и овладевающая. Женское начало - теллурическое, приемлющее, вбирающее и вдохновляющее. Женщина – муза, а музыкант, художник – всегда мужчина. Пойдите, сыщите такого потентного мужчину-художника, как Марина Цветаева или Майя Плисецкая!

 

Ваш роман соткан из разных жанров, в том числе и эпистолярного - по сути это есть и в заголовке - почему? Вы пишете письмо читателю? Письма ведь уже скоро совсем перестанут писать - только электронные если. Вы старомодны в этом плане? Любите письма, продукцию Гутенберга?

Да это послание читателю. Пусть знает, что не вся жизнь есть «Жизнь насекомых», что жизнь не исчерпывается грязным абсурдизмом современных «властителей дум». Я люблю не продукцию Гутенберга, а общение душ. Люблю интимность, которая лишь отчасти исчерпывается физической близостью, которая не выживает без душевных соитий. Я должен экзистировать, я не могу ни вегетировать, как овощ, ни даже просто функционировать, как механизм. Убогое окошко интернета мне мало. Когда-то давно, задолго до появления вселенской палаты для душевнобольных под названием интернет, я написал такие строчки:

«Не пролезаю в житейский створ

со своей несуразной мерою.

Верую в завтра, как беглый вор,

даже и зарезанный - верую!»

Пусть современный читатель вспомнит (если позабыл!) или узнает (если не знал!), что есть и такая мера жизни!

 

Не только роман, но и вы сами - стараетесь ухватить все жанры, все пласты и области прекрасного. Почему? Не можете выбрать? Не хватает изобразительных средств? Или между всеми музами есть более глубокая связь, и делить прекрасное на музыку, литературу, изобразительное искусство не вполне правильно? Потому что везде - Бог? Но ведь Бог в правде, а вас занимает Прекрасное. При том, что у вас очень чувственное всё - и стихи и проза...

Это мне-то не хватает изобразительных средств? Не смешите меня, у меня их с избытком! Просто всей жизнью моей – воспитанием, образованием, пристрастиями – эти средства ориентированы на высокое и совершенствующее, -  что философы именуют аполлоническим. А толпа, которую кормят и за смрадный счет которой живут средства массовой информации, требует низменного и развратительного, упростительного, - что философы взахлёб именуют дионисийским. Но не заблуждайтесь на счет дионисийского. Это ложна романтизация. Дионис лишь одна из личин дьявола. Все великие творцы  были  апполонистами, даже  если  и потрясали мир экспрессией невиданной. Читайте мою «РАМУ СУДЬБЫ», там подробно об этом...

А Прекрасное это Бог. Только это и есть Бог. Разные музы - лишь разные песни об этом. И всегда песни чувственные. Даже если трагические. Между Прекрасным и Правдой нет противоречия. Уродливое есть ложь. Достоевского ведь посетила величайшая догадка, что красота мир спасёт. Мир спасёт Бог + Бог есть Красота совершенная = мир спасёт Красота. В моём ещё не изданном религиозно-философском трактате «ЗЛО и СПАСЕНИЕ» говорится об этом.

 

Чего же боле, героиня - Татьяна... Насколько все это у вас пронизано Пушкиным, насколько сознательно? И только ли им?

Пронизанность романа Пушкиным спонтанна. Любовь же к Пушкину выношена всей жизнью. Письмо Татьяны Лариной Онегину есть великая мечта и завет Любви на все времена. Ситуация моего романа – редчайшее в жизни осуществление этого завета, не только Татьяной, но и другой не менее (если не более!) важной героиней. Как же не рассказать об этом?! Роман т. ск. структурирован Пушкиным, но наполнен он не только им, а всем тем, что составляет мою внутреннюю жизнь.   Это  и  Чайковский,  и  Бердяев,  и  Вагнер,  и Георгий Иванов, и Тютчев, и Андрей Платонов, и ранний Скрябин, и благодарная память о Петербурге, где я воспитывался, и восторженное преклонение перед Италией, которую мне подарила судьба, и страх перед чудищем современной России, где погуляли бесы, а ныне гуляет вообще что-то несусветное...


Вы увлечены разными музами. А вы их соединяете? Иллюстрации к стихам, музыка к роману и пр.
Вы житель какого века — минувшего или двадцать первого? В прошлом вы или в будущем? Вообще вы успеваете за веком?

Намекаете на ренессансность? Ну что ж, такие ассоциаиции уже возникали у журналистов и критиков. Единение муз в моей судьбе – это и есть та самая чувственность, о которой Вы говорили. Музы отвечают изобилию чувств. Они любят чувственных. Что касается века, в котором я живу... Бердяев – мой любимый мыслитель и духовный наставник – заметил, что легче всего быть современным, то есть отвечать мелкой злобе быстротекущего дня. Трудней же всего быть вечным, то есть жить непреходящим, мерить себя мерою абсолютных ценностей. Я очень люблю эту его мысль и стараюсь жить во времени экзистенциальном, а не астрономическом. Это сильно вредит популярности, но даёт, я полагаю, большой запас прочности тому, что ты сотворил. Прочности не во времени, а против ржавчины времён.
Я и не поспеваю за веком, и не отстаю от века.
Я просто иду в другую сторону.
Мой роман, кстати, и об этом тоже.

 

*         *           *

назад далее




© 2005 Б. Левит-Броун